ID: 00039221
(1)Однажды, когда бабушка стояла на коленях, сердечно беседуя
с Богом, дед, распахнув дверь в комнату, сиплым голосом сказал:
– Ну, мать, посетил нас Господь: горим!
– (2)Да что ты! – крикнула бабушка, и оба, тяжело топая, бросились
в темноту большой парадной комнаты.
– (3)Евгенья, снимай иконы! (4)Наталья, одевай ребят! – строго, крепким голосом командовала бабушка, а дед тихонько выл:
– И-и-ы…
(5)Я выбежал в кухню; окно на двор сверкало, точно золотое; босой дядя Яков, обувая сапоги, прыгал на них, будто ему жгло подошвы, и кричал:
– Это Мишка поджёг, поджёг да ушёл, ага!
– (6)Цыц, пёс, – сказала бабушка, толкнув его к двери так, что он едва не упал. (7)Сквозь иней на стёклах было видно, как горит крыша мастерской, как за открытой дверью её вихрится кудрявый огонь. (8)В тихой ночи красные цветы его цвели бездымно; лишь очень высоко над ними колебалось темноватое облако, не мешая видеть серебряный поток Млечного Пути. (9)Багрово светился снег, и стены построек дрожали, качались, как будто стремясь в жаркий угол двора, где весело играл огонь, заливая красным широкие щели в стене мастерской, вырисовываясь из них раскалёнными кривыми гвоздями. (10)По тёмным доскам сухой крыши, быстро опутывая её, извивались золотые, красные ленты. (11)Огонь всё разрастался.
(12)Накинув на голову тяжёлый полушубок, сунув ноги в чьи-то сапоги, я выволокся на крыльцо и обомлел, ослеплённый яркой игрою огня, оглушённый криками деда, треском пожара, испуганный поведением бабушки: накинув на голову пустой мешок, обернувшись попоной[1], она бежала прямо в огонь и сунулась в него, вскрикивая:
– Купорос, дураки! (13)Взорвёт купорос…
– (14)Григорий, держи её! – выл дедушка. – (15)Ой, пропала…
(16)Но бабушка уже вынырнула, вся дымясь, мотая головой, согнувшись, неся на вытянутых руках ведёрную бутыль купоросного масла.
– (17)Отец, лошадь выведи! – хрипя, кашляя, кричала она. – (18)Снимите с плеч-то: горю, али не видно!..
(19)Григорий сорвал с плеч её тлевшую попону и, переламываясь пополам, стал метать лопатой в дверь мастерской большие комья снега; дед бежал около бабушки, бросая в неё снегом; она сунула бутыль в сугроб, бросилась к воротам, отворила их и, кланяясь бежавшим людям, говорила:
– Амбар[2], соседи, отстаивайте! (20)Перекинется огонь на амбар, на сеновал – наше всё дотла сгорит и ваше займётся! (21)Рубите крышу, сено –
в сад! (22)Батюшки-соседи, беритесь дружней, Бог вам на по́мочь.
(23)Она была так же интересна, как и пожар; освещаемая огнём, который словно ловил её, чёрную, она металась по двору, всюду поспевая, всем распоряжаясь, всё видя.
(24)На двор выбежал Шарап, вскидываясь на дыбы, побрасывая деда; огонь ударил в его большие глаза, они красно сверкнули; лошадь захрапела, упёрлась передними ногами; дедушка выпустил повод из рук и отпрыгнул, крикнув:
– Мать, держи!
(25)Она бросилась под ноги взвившегося коня, встала перед ним крестом; конь жалобно заржал, потянулся к ней, косясь на пламя.
– (26)А ты не бойся! – басом сказала бабушка, похлопывая его по шее
и взяв повод. – (27)Али я тебя оставлю в страхе этом? (28)Ох ты, мышонок…
(29)Мышонок, втрое больший её, покорно шёл за нею к воротам
и фыркал, оглядывая красное её лицо.
(30)Крыша мастерской уже провалилась; внутри постройки с воем
и треском взрывались зелёные, синие, красные вихри, пламя снопами выкидывалось на двор, на людей, толпившихся перед огромным костром. (31)Я выбрался из-под крыльца и попал под ноги бабушки.
– (32)Уйди! – крикнула она. – (33)Задавят, уйди…
(34)Нельзя было не послушать её в этот час. (35)Я ушёл на кухню, снова прильнул к стеклу окна, но из-за тёмной кучи людей уже не видно
огня – только медные шлемы пожарных сверкают среди зимних чёрных шапок и картузов[3].
(36)Огонь быстро придавили к земле, залили, затоптали, полиция разогнала народ, и в кухню вошла бабушка.
– (37)Это кто? (38)Ты-и? (39)Не спишь, боишься? (40)Не бойся, всё уже кончилось…
(41)Села рядом со мною и замолчала, покачиваясь.
(По М. Горькому*)
* Максим Горький (настоящее имя – Алексей Максимович Пешков,
1868–1936) – выдающийся русский и советский писатель и драматург.
[1] Попо́на – покрывало для лошади.
[2] Амба́р – хозяйственная постройка для хранения зерна, муки, припасов, а также товаров.
[3] Карту́з – мужской головной убор с жёстким козырьком.
Источник: ФИПИ
Часть 3: одно сочинение-рассуждение на выбор из трёх тем по отрывку М. Горького о ночном пожаре, во время которого бабушка рассказчика распоряжалась всем хозяйством. Объём — не меньше 70 слов, два примера из ЭТОГО текста и вывод.
Тема 1. «Какие средства языка использовал автор для создания образа бабушки рассказчика?» Образ строится на нескольких приёмах сразу:
Тема 2. Смысл предложения 23 («Она была так же интересна, как и пожар…»). Мысль: для мальчика бабушка в эту ночь оказалась зрелищем не меньшим, чем сам огонь: рядом со стихией стоит человек, который её не боится и ею управляет. Опора — предложения 12–13 (она «бежала прямо в огонь» за бутылью купороса, крича: «Взорвёт купорос…») и предложения 24–29 (бросается под ноги взвившемуся коню, встаёт «перед ним крестом» и успокаивает его). Обрати внимание на слово «чёрную»: её фигура вырисована на фоне пламени, как на картине.
Тема 3. «Какого человека можно назвать по-настоящему сильным?» Тезис: сильный — тот, кто в опасности думает не о себе, а о других. Примеры — предложения 16–18 (вынося купорос, она сама горит и лишь между делом говорит: «Снимите с плеч-то: горю, али не видно!..») и предложения 19–22 (открывает ворота и кланяется соседям, прося отстоять амбар). Хорошо добавить финал: предложения 36–41 — вернувшись, она первым делом успокаивает испуганного внука: «Не бойся, всё уже кончилось…»
Образец сочинения (тема 1).
Образ бабушки М. Горький создаёт прежде всего через действие. В предложении 16 она «вынырнула, вся дымясь, мотая головой, согнувшись, неся на вытянутых руках ведёрную бутыль купоросного масла»: цепочка деепричастий превращает героиню в живой вихрь, который остановить невозможно.
Подхватывает этот образ сравнение в предложении 23: «Она была так же интересна, как и пожар… она металась по двору, всюду поспевая, всем распоряжаясь, всё видя». Повтор «всюду — всем — всё» показывает, что в горящем дворе она успевает буквально везде.
Многое говорит и её речь: короткие приказы «Евгенья, снимай иконы!», «Рубите крышу, сено — в сад!» — и тут же ласковое обращение к перепуганному коню: «Ох ты, мышонок…». На фоне деда, который только «тихонько выл», эти средства языка делают бабушку по-настоящему главной героиней ночи.