ID: 00027422
(1)Толстой вошёл в мою жизнь, не представившись. (2)Мы с ним уже активно общались, а я всё ещё не подозревал, с кем имею дело.
(3)Мне было лет двенадцать, то есть после войны прошло около двух лет, когда маму на лето назначили директором пионерского лагеря. (4)И однажды к нашему дому подвезли на грузовичке и горой вывалили в комнате прямо на пол книги – основательно бывшие в употреблении, но весьма разнообразные по тематике. (5)Кто-то заранее побеспокоился, не без маминого, думаю, участия, чтобы для детей была создана библиотека.
(6)«Ваше любимое занятие?» – (7)«Рыться в книгах». (8)Это и про меня. (9)Тогда, в детстве, тоже рылся. (10)Пока в один счастливый момент не выудил из этой горы потрёпанный кирпичик: тонкая рисовая бумага, старинные буквы «еры» и «яти», обложек нет, первых страниц нет, последних нет. (11)Автор – инкогнито.
(12)Глаз упал на начало, которое не было началом, а дальше я оторваться от текста не смог. (13)Я вошёл в него, как в новый дом, где почему-то всё оказалось знакомым: никогда не был, а всё узнал. (14)Поразительно! (15)Казалось, неведомый автор давно подсматривал за мной, всё обо мне узнал и теперь рассказал: откровенно и по-доброму, чуть ли не по-родственному.
(16)Написано было: «По тому инстинктивному чувству, которым один человек угадывает мысли другого и которое служит путеводною мыслью разговора, Катенька поняла, что мне больно её равнодушие...» (17)А ведь сколько раз и мне случалось, как и неведомой Катеньке, в разговоре инстинктивно угадывать «мысли другого»! (18)Как точно...
(19)Или в другом месте: «Глаза наши встретились, и я понял, что он понимает меня и то, что я понимаю, что он понимает меня...» (20)Опять лучше не скажешь! (21)«Я понимаю, что он понимает...»
(22)И так на каждой странице. (23)«В молодости все силы души направлены на будущее... (24)Одни понятные и разделённые мечты о будущем счастье составляют уже истинное счастье этого возраста». (25)Опять моё! (26)Так и есть: каждый день твоих детства-отрочества, если они нормальны, будто сплавлен с солнцем и светом ожидания, чтобы твоё предназначение состоялось. (27)Но как выразить вслух это снедающее тебя предчувствие, можно ли передать его словами? (28)Пока ты мучим неодолимой немотой, этот автор-инкогнито всё за тебя успел рассказать.
(29)Но кто он был – неведомый автор? (30)Чья такая волшебная книга оказалась у меня в руках?
(31)Надо ли говорить, что ни в какую библиотеку она не поехала: с обглоданными своими началом и концом она осталась у меня лично.
(32)Позже я узнал её и в переплёте: «Детство», «Отрочество», «Юность» Льва Николаевича Толстого. (33)Вот так Толстой вошёл в мою жизнь, не представившись.
(34)Иллюзия узнавания – непременная особенность классических текстов. (35)Их авторы – классики, потому что пишут для всех. (36)Это верно. (37)Но они ещё и потому вечные классики, что пишут для каждого. (38)Это верно в не меньшей степени.
(39)Юный простак, я «купился» именно на последнее. (40)Эксперимент был проведён чисто: автора скрыли. (41)Магия имени не довлела над восприятием текста. (42)Текст сам отстоял своё величие.
(43)Толстовская «диалектика души», впервые отмеченная нелюбезным Владимиру Набокову Николаем Чернышевским, как шаровая молния в форточку, сияя, влетела в очередное неопознанное читательское сердце.
(По Д.К. Орлову*) * Даль Константинович Орлов – критик, драматург, сценарист, публицист.
Напишите сочинение-рассуждение по проблеме, поставленной в исходном тексте: «Почему классическая книга, написанная задолго до нас, оказывается разговором лично с каждым читателем?».
Сформулируйте позицию автора (рассказчика) по указанной проблеме.
Прокомментируйте, как в тексте раскрывается эта позиция. Включите в комментарий два примера-иллюстрации из прочитанного текста, важные для понимания позиции автора (рассказчика), и поясните их. Укажите и поясните смысловую связь между приведёнными примерами-иллюстрациями.
Сформулируйте и обоснуйте своё отношение к позиции автора (рассказчика) по проблеме исходного текста. Включите в обоснование пример-аргумент, опираясь на читательский, историко-культурный или жизненный опыт и не повторяя авторских суждений. (Не учитываются примеры-аргументы, источниками которых являются комикс, аниме, манга, фанфик, графический роман, компьютерная игра и другие подобные виды представления информации.) Объём сочинения – не менее 150 слов.
Работа, написанная без опоры на прочитанный текст (не по данному тексту), не оценивается. Если сочинение представляет собой полностью переписанный или пересказанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается 0 баллов.
Сочинение пишите аккуратно и разборчиво, соблюдая нормы современного русского литературного языка.
Источник: ФИПИ
Д. К. Орлов убеждён: классическое произведение сильно тем, что говорит с каждым читателем лично, вызывая чувство узнавания себя. Его величие не нуждается в подпорке известного имени — оно доказывается самим текстом.
Раскрывая эту мысль, автор вспоминает, как двенадцатилетним мальчиком выудил из груды книг «потрёпанный кирпичик» без обложки, без первых и последних страниц: «Автор — инкогнито» (предложения 10–11). Но оторваться от текста он не смог: «Я вошёл в него, как в новый дом, где почему-то всё оказалось знакомым: никогда не был, а всё узнал» (предложение 13). Строки о том, как один человек угадывает мысли другого, и фраза «я понял, что он понимает меня» вызывали одно чувство: «Опять моё!» (предложения 16–25). Этот пример показывает: подросток встретил в книге не чужую жизнь, а точные слова для того, что сам пережил и не умел выразить.
Только позже мальчик узнал имя автора — это были «Детство», «Отрочество», «Юность» Л. Н. Толстого (предложение 32). И тогда автор делает вывод: «Иллюзия узнавания — непременная особенность классических текстов. Их авторы — классики, потому что пишут для всех… Но они ещё и потому вечные классики, что пишут для каждого» (предложения 34–38). Он подчёркивает чистоту случившегося опыта: «автора скрыли. Магия имени не довлела над восприятием текста. Текст сам отстоял своё величие» (предложения 40–42). Пояснение: величие классики держится не на громком имени, а на самом слове.
Второй пример обобщает первый: личная история превращается в вывод о природе классики. Такое движение от случая к закону убеждает: перед нами не восторг одного читателя, а свойство настоящей литературы, которое может проверить каждый.
Я согласен с автором: настоящая книга каждому кажется написанной про него. Так М. Ю. Лермонтов в предисловии к «Герою нашего времени» называет Печорина портретом, составленным из пороков поколения, — и читатель, узнавая в герое собственные слабости, невольно вглядывается в себя.
Итак, классика жива потому, что обращается не к толпе, а к одному человеку — к тому, кто держит книгу в руках.