ID: 00027419
(1)Два образа не покидают человека всю жизнь: первая любовь и первый учитель.
(2)Я окончил элитную школу, располагавшуюся в престижном районе на западе Москвы. (3)Сейчас такие слова и произносить-то гадко, хочется как-то от них отстраниться, хотя бы закавычить. (4)Тогда, 35 лет назад, они несли несколько другой смысл. (5)У истоков нашего совсем ещё юного в ту пору заведения стоял академик А.Н. Колмогоров. (6)Отбирали туда на жёсткой, многоступенчатой конкурсной основе старшеклассников со всей России, в том числе из самых дальних и глухих мест, и критерий был один: исключительные способности к физике и математике. (7)Колмогоров сам читал лекции; помню его в белой рубашке с протёртыми воротничком и манжетами, выписывающим на доске и комментирующим загадочные формулы, – от формул тех в голове уже ни следа, а образ свеж, как будто это было вчера; помню общие с ним лыжные прогулки всем классом по кунцевским рощам, его рассказы по вечерам в читальном зале – о музыке, живописи, архитектурных шедеврах Европы… (8)Вместе с ним преподавали его сподвижники и ученики, профессора и аспиранты из МГУ, Физтеха и других лучших вузов страны. (9)В эти-то вузы и лежала у питомцев школы дорога.
(10)А литературу вёл у нас человек, ради которого я и начал свой рассказ.
(11)Юрий Викторович Подлипчук школьных учебников не признавал. (12)Учились мы по конспектам его вдохновенных лекций, которые торопливо записывали неумелой рукой (всё-таки не студенты, девятый класс). (13)Ещё считалось важным знать тексты, то есть собственно литературу (при этом Достоевский, например, требовался почти весь, вплоть до «Братьев Карамазовых»). (14)Сейчас уже не вспомнить всего, что он говорил и как объяснял, какие имена попутно всплывали. (15)Его эрудиция и начитанность были феноменальны. (16)С моим тогдашним багажом (могу судить только о себе) я, скорей всего, воспринимал лишь сотую, меньше – тысячную долю сказанного! (17)Читал в детстве, как и многие в нашем классе, много, запоем, но без разбора и ничего не классифицируя. (18)Но после его уроков стали читать ещё больше, бегали записываться в Ленинскую библиотеку, чтобы в очередь прочесть единственный, наверное, доступный в ту пору экземпляр «Парижских тайн» Эжена Сю – истёртые и пожелтевшие томики разруганного когда-то Белинским авантюрного сочинения, выпущенные чуть ли ещё не при жизни великого критика.
(19)Недавно тогда опубликованный в журнале роман Булгакова «Мастер и Маргарита» учитель сам читал нам вслух после уроков. (20)Пропущенная цензурой вещь сразу попала в число полузапретных. (21)Смешно об этом вспоминать сегодня, но кто-то из коллег-преподавателей на наших глазах настоятельно отговаривал Юрия Викторовича от публичного чтения. (22)«Пуганая ворона куста боится!» – был ответ.
(23)Слушать его голос – это был отдельный труд души и наслаждение. (24)Но настоящим праздником становились встречи в актовом зале, обычно накануне выходного, когда Юрий Викторович поднимался на кафедру и допоздна читал стихи. (25)За минувшее с той поры время я слышал немало профессиональных чтецов, в том числе известных и титулованных, но по силе воздействия никого не поставлю даже близко. (26)До сих пор не могу постичь, в чём была магия этого сухощавого близорукого человека в сильных очках-линзах. (27)Он был добр и серьёзен, ироничен и строг, силён и снисходителен. (28)Что читал? (29)Разное, например, всеми забытого Василия Курочкина.
(30)Да кто ж вложил учителю в те годы «жало мудрыя змеи», какой провидческий опыт позволил ему заглянуть через десятилетия, какой нечеловеческой интуицией питались модуляции проникновенного голоса и лукавый блеск глаз из-под очков? (31)А ещё ближе ложился, ещё острее ранил души подростков безысходно-печальный Есенин.
(32)Когда я вспоминаю лучшие – по-современному, «звёздные» – минуты своей жизни, первой в голову приходит такая картина: высокие окна школьного зала на четвёртом этаже распахнуты в московскую ночь, вдали за деревьями мерцают одинокие огни, весенний ветерок наносит свежесть, Юрий Викторович со сцены читает Есенина, я гляжу на сидящую впереди меня прекрасную девочку, которая вся обратилась в слух и, конечно, не подозревает о моём существовании, и по щекам моим ручьём текут горячие слёзы.
(33)Так хорошо, что быть выше и счастливее, кажется, просто невозможно.
(По С.А. Яковлеву*) * Сергей Ананьевич Яковлев – советский и российский писатель, публицист, редактор.
Напишите сочинение-рассуждение по проблеме, поставленной в исходном тексте: «Каким должен быть учитель, чтобы память о нём осталась на всю жизнь?».
Сформулируйте позицию автора (рассказчика) по указанной проблеме.
Прокомментируйте, как в тексте раскрывается эта позиция. Включите в комментарий два примера-иллюстрации из прочитанного текста, важные для понимания позиции автора (рассказчика), и поясните их. Укажите и поясните смысловую связь между приведёнными примерами-иллюстрациями.
Сформулируйте и обоснуйте своё отношение к позиции автора (рассказчика) по проблеме исходного текста. Включите в обоснование пример-аргумент, опираясь на читательский, историко-культурный или жизненный опыт и не повторяя авторских суждений. (Не учитываются примеры-аргументы, источниками которых являются комикс, аниме, манга, фанфик, графический роман, компьютерная игра и другие подобные виды представления информации.) Объём сочинения – не менее 150 слов.
Работа, написанная без опоры на прочитанный текст (не по данному тексту), не оценивается. Если сочинение представляет собой полностью переписанный или пересказанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается 0 баллов.
Сочинение пишите аккуратно и разборчиво, соблюдая нормы современного русского литературного языка.
Источник: ФИПИ
С. А. Яковлев убеждён: настоящий учитель не просто передаёт сведения по предмету — он пробуждает в ученике живую душу, учит чувствовать и мыслить самостоятельно. Такой человек остаётся в памяти на всю жизнь, наравне с первой любовью.
Раскрывая эту мысль, рассказчик вспоминает уроки словесника Юрия Викторовича Подлипчука. Тот «школьных учебников не признавал», и класс учился по конспектам его «вдохновенных лекций», а знать нужно было сами тексты — Достоевского «почти всего, вплоть до “Братьев Карамазовых”» (предложения 11–13). Результат виден сразу: после его уроков ребята «стали читать ещё больше», бегали записываться в Ленинскую библиотеку, чтобы в очередь прочесть истёртые томики «Парижских тайн» (предложение 18). Этот пример показывает: настоящий учитель не нагружает программой, а заражает интересом, который начинает жить в ученике сам по себе.
Ещё важнее вечерние чтения в актовом зале (предложения 24–33). Учитель поднимался на кафедру и допоздна читал стихи, и рассказчик, слышавший с тех пор многих титулованных чтецов, «никого не поставит даже близко» по силе воздействия. Вершиной становится картина, которая приходит на память как лучшая минута жизни: распахнутые в московскую ночь окна, голос, читающий Есенина, и слёзы, текущие по щекам подростка. Пояснение: учитель здесь действует уже не как преподаватель, а как человек, открывающий ученику глубину собственных чувств.
Второй пример усиливает первый: от разбуженного интереса к книге автор ведёт нас к потрясению души. Сопоставление показывает, что влияние настоящего педагога не заканчивается на знаниях — оно продолжается в том, каким человек становится.
Я согласен с автором. Учителя помнят не за строгость программы, а за отношение к ученику. В рассказе В. Г. Распутина «Уроки французского» Лидия Михайловна идёт на служебный проступок, лишь бы помочь голодному деревенскому мальчику, — и её ученик пронёс благодарность через всю жизнь.
Итак, учитель силён не объёмом сведений, а способностью зажечь ученика: именно такие уроки становятся «звёздными минутами» человеческой жизни.