(1)Он был тогда гимназистом первого класса. (2)По случаю весенней распутицы он жил тогда в городе и только по субботам ездил домой, возвращаясь в понедельник в город. (3)Жил он у брата отца, угрюмого сановитого холостяка, занимавшего большу́ю квартиру на первом этаже на главной улице. (4)Громадные венецианские окна выходили на улицу, и он отчётливо помнил себя в этой квартире с высокими комнатами, маленького, затерянного в ней, всегда одинокого, так как дядя или не бывал дома, или сидел в своём кабинете.

(5)Он помнил себя сидящим на подоконнике этих громадных окон, как смотрел он на проходящих, как слушал шарманку, как тоскливо замирали её последние высокие ноты в весеннем воздухе.

(6)Как-то в понедельник отец дал ему рубль на покупку учебника арифметики, стоившего тридцать пять копеек. (7)До субботы остальные шестьдесят пять копеек оставались у него в кармане. (8)А соблазнов было так много. (9)К пяти часам вечера его начинал мучить обыкновенно голод. (10)Он очень любил швейцарский сыр, любил французские булки, особенные – с двойным животиком, слегка солёные. (11)И он покупал и этот сыр, и эти булки и, сидя на подоконнике, съедал их, смотря на прохожих, слушая музыку и мучаясь в то же время сознанием растраты. (12)К субботе, чтоб скрыть растрату, он стёр цену на обложке, протёр обложку в этом месте пальцем насквозь, а снизу подклеил синюю бумажку, на которой написал «1 рубль». (13)Чернила расползлись, и цифра распухла и перьями разошлась во все стороны. (14)Может быть, отец так и не вспомнил бы, но он сам только и думал об этом и, поздоровавшись, сейчас же вынул из сумки учебник в доказательство, что он действительно сто́ит рубль, и, передавая учебник, ему уже стало вполне ясным, что подлог не может не обнаружиться. (15)Как мог он за мгновенье до этого думать, что никто и не догадается об этом, он сам не понимал. (16)И теперь ему было совершенно ясно, что надо было просто признаться во всём. (17)И, несмотря на все это, он на вопрос отца, почему это так странно обозначена цена, ответил, что он не знает, но что он заплатил за учебник рубль. (18)Сверх обыкновения отец не вспылил и только как-то загадочно замолчал. (19)Это молчанье болезненной тревогой охватило душу Тёмы, и он напряжённо ждал. (20)Он ждал, что мать заговорит с ним. (21)Только в воскресенье утром мать спросила его, оставшись с ним наедине: «Тёма, ты действительно заплатил рубль?» —

(22)«Да, мама», — горячо и уверенно ответил Тёма в то время, как сердце его усиленно заколотилось в груди и кровь прилила к лицу. (23)И опять больше ничего, и весь день тревога не улеглась в его душе. (24)Он берёг эту тревогу, был как-то задорно развязен с сёстрами и в то же время почему-то находил в себе сходство с теми арестантами, которые под конвоем солдат чинили улицы. (25)И от этого сравнения, и от какого-то особенного молчания матери и отца ещё тревожнее становилось у него на душе, а к вечеру он совсем упал духом и, сидя на окне, тоскливо смотрел на знакомый закат; там, в лучах опускавшегося солнца, ярко горели окна какого-то здания. (26)Тогда, в детстве, няня рассказывала, что это волшебный дворец, что там спит его принцесса, и, когда он вырастет, он придёт к ней и разбудит её. (27)И вот теперь он вырос и сделался вором, и не ему, конечно, теперь уж мечтать о принцессах.

(28)С таким же тоскливым чувством проснулся он и в понедельник, и сердце его мучительно ёкнуло, когда в столовой он увидел одетого отца. (29)Очевидно, отец едет с ним. (30)Куда?! (31)Может быть, в полицию, где его сейчас и посадят в тюрьму. (32)Отец вышел, молча сел в дрожки рядом с сыном и только, когда въехали в город, спросил сына:

— В каком магазине ты покупал учебник?

(33)Сделав усилие, Тёма хрипло, упавшим голосом, назвал магазин. (34)Так вот куда едет с ним отец. (35)Неужели отец решится войти с ним в магазин и спрашивать то, что и без того уже ясно?

(36)Когда экипаж остановился, отец, уже у дверей самого́ магазина, спросил сына:

— В последний раз тебя спрашиваю, сколько сто́ит учебник?

(37)Вихрем закружились все мысли в голове Тёмы, спёрлось дыхание, и захотелось плакать, но едва слышным голосом он ответил:

— Рубль.

(38)Дверь шумно распахнулась, и в магазин вошёл старик Карташёв, высокий, в николаевской шинели, бритый, с нафабренными чёрными усами, с причёской на виски, а за ним съёжившийся, растерянный, приговорённый уже, маленький гимназистик. (39)Мучительно тянулись мгновенья, когда маленький, серьёзный хозяин магазина в золотых очках, в белом галстуке внимательно рассматривал поданный ему учебник. (40)Такой же серьёзный и угрюмый стоял перед ним генерал Карташёв.

— (41)Все приказчики налицо, — заговорил наконец тихо хозяин и, подняв глаза, спросил Тёму:

— Кто именно вам продал эту книгу?

(42)Тёма ответил:

— Один мальчик.

— (43)Мальчики у нас не продают.

(44)Тёма молчал, потупившись.

— (45)У нас есть мальчики, но, собственно, к продаже они никакого отношения не имеют, — пояснил хозяин генералу.

(46)Затем он обратился к одному из приказчиков и сказал:

— Позовите сюда всех мальчиков.

(47)Пришли четыре мальчика в белых фартуках и стали в ряд.

— (48)Кто-нибудь из них? — спросил у Тёмы хозяин.

(49)Мальчики бойко и загадочно смотрели на Тёму. (50)Тёма тоскливо посмотрел на них и тихо ответил:

— Нет.

— (51)Больше никого из служащих в магазине нет, — холодно сказал хозяин.

(52)И опять наступило страшное томительное молчание. (53)Пригнувшись, Тёма ждал, сам не зная чего.

— (54)Вон, негодяй! (55)В кузнецы отдам! — загремел голос отца, и в следующее мгновенье, сопровождаемый таким подзатыльником, от которого шапка Тёмы упала на панель, Тёма очутился на улице.

(56)Видят всё это и работники магазина, и все прохожие, остановившиеся и смотревшие с любопытством.

(57)Отец сел в экипаж и уехал, не удостоив больше ни одним словом сына.

(58)С вытаращенными глазами, красный, как рак, с грязной фуражкой на голове, в полусознании, поплёлся Тёма в гимназию. (59)И вдруг бешеная злоба на отца охватила его. (60)Он громко шептал:

— Ты сам негодяй, я тебя не просил быть моим отцом, и, если б меня спросили, кем я хочу быть, я захотел бы быть одним из тех мальчиков в магазине, которые смотрят весело, без страха и никого не боятся, как я, как будто всё время около меня страшная змея, которая сейчас укусит меня!

(61)Под этим бешенством и злобой на отца ещё сильнее владело душой чувство бесконечного унижения и стыда.

(62)В тот день он уже не ел швейцарского сыра. (63)Приехавшая к нему мать застала его спящим. (64)Она сидела над своим сыном, зная его манеру спать с горя, когда Тёма вдруг стал возбуждённо кричать во сне: «Папа подлец, папа подлец...»

(65)Мать разбудила его, и, сидя на диване, Тёма сперва ничего не понимал, а когда понял, то разразился горькими рыданиями, между которыми, всхлипывая и задыхаясь, рассказал, как и на что он растратил злополучные деньги.

(По Н.Г. Гарину-Михайловскому*)

* Николай Георгиевич Гарин-Михайловский (1852-1906) – русский писатель, инженер-строитель, путешественник.

Из предложений 33-37 выпишите слово со значением «стать стеснённым, затруднённым».