(1) От нестерпимого блеска солнца болели глаза, и вся Кремона, отгородившись от палящих лучей резными жалюзи, погрузилась в дремотную сиесту*. (2) Горячее дыхание дня проникало даже сюда, в покрытый виноградной лозой внутренний дворик, каменные плитки пола дышали жаром. (3) Прохладно плескал лишь вспыхивающий искрами капель маленький фонтанчик посреди двора, но у Антонио не хватало смелости спросить воды. (4) Великий мастер, сонный, сытый, сидел перед ним в деревянном кресле, осой, в шелковом турецком халате, подвязанном золотым поясом с кистями, и мучился изжогой.

(5) — Нельзя есть перед сном такую острую пищу, — сказал мастер Никколо грустно.
(6) — Да, конечно, это вредит пищеварению, — согласился Антонио, у которого с утра во рту крошки не было.

(7) Мастер Никколо долго молчал, и Антонио никак не мог понять — спит или бодрствует он, и нетерпеливо, но тихо переминался на своих худых длинных ногах, и во дворике раздавался лишь ласковый плеск холодной воды в фонтане и скрип его тяжелых башмаков. (8) На розовой лысине мастера светились прозрачные круглые капли пота.

(9) — Чего же ты хочешь — богатства или славы? — спросил наконец мастер.
(10) — Я хочу знания. (11) Я хочу познать мудрость ваших рук, точность глаза, глубину слуха. (12) Я хочу познать секрет звука.

(13) — Ты думаешь, что возможно познать и подчинить себе звук? (14) И по желанию извлекать его из инструмента, как дрессированного сурка?

(15) Антонио облизнул сухие губы:
— Я в этом уверен. (16) И вы это умеете делать.

(17) Мастер замешкался:

— Глупец! (18) Сто лет мы все — мой дед Андреа, дядя Антонио, мой отец Джироламо и я сам — Никколо Амати — пытаемся научиться этому. (19) Но умеет это, видимо, только Господь Бог, и всякого, кто приблизится к этому умению, покарает, как изгнал Адама из рая за познание истины. (20) Если ты превзойдёшь меня в умении своём, то приблизишь к себе кару Божью. (21) Тебя не пугает это?

(22) Антонио подумал, затем качнул головой:
— Ищите и обретёте, сказано в писании. (23) Если бы я знал: вы — дьявол, обретший плоть великого мастера, я бы и тогда не отступился.

(24) Старик оживился:
— Ага, значит, и ты уже наслушался, что Никколо Амати якшается с нечистой силой? (25) Не боишься геенны огненной?

— (26) Нет ада страшнее, чем огонь неудовлетворённых страстей и незнания…
— (27) Ты жаден и смел, и это хорошо. (28) Ты хочешь моей мудрости и моего умения. (29) Что ты дашь мне взамен?

— (30) Разве спрашивает об этом оливковое дерево у молодой ветви своей, на которой ещё не созрели плоды?

— (31) Но ты не ветвь древа жизни моей, — сурово сдвинул клочковатые седые брови Амати. — (32) Вы богаты и славны, великий мастер. (33) Богатство и слава щедро напоили ветви древа жизни вашей. (34) Но ветви не дали плодов. (35) Сто лет ищет род Амати секрет звука.

— (36) Мой сын Джироламо продолжит моё дело. (37) И моя рука ещё тверда, а глаз точен. (38) Джироламо, я уверен, укрепит славу вашего дома. (39) Но он ещё ребёнок. (40) И такое богатство нельзя держать в одном месте. (41) Разумнее его было бы разделить.

— (42) Ты уже был резчиком и музыкантом. (43) Почему я должен верить, что ты не вздумаешь быть скрипичным мастером?

— (44) То были необходимые ступени к саду ваших знаний. (45) Нет мечты у меня более сильной и святой, чем работать у вас.

— (46) А что ты умеешь?

— (47) Учиться…

(48) Учеником был принят Антонио Страдивари к Никколо Амати — без оплаты, за еду и науку.

* Сиеста — послеобеденный сон в Италии. Испании и Греции для отдыха и восстановления сил.

Из предложений 22-29 выпишите просторечное слово со значением «общаться, знаться».